Она отвернула лампу вниз, погрузив комнату в мягкие розовые сумерки, и сказала:

– Я уже боялась, что ты не придешь, Милли.

– Мне пришлось задержаться. Как дела?

– С каждым днем все лучше и лучше, во всех смыслах, – ответила Карлотта с улыбкой.

Она была старше Милдред, ее кожа имела бледно-голубой оттенок. Хотя она не была полной, ее тело выглядело мягким и вялым.

– Как сердце?

– Хорошо. Сегодня доктор сказал, что недели через две я смогу водить машину. Будет очень здорово выбраться на улицу. Могу поспорить, что моя двухместная лошадка уже забыла, как ездить по шоссе.

– Только не спеши, – предупредила Милдред. – Двигайся потихоньку, особенно когда начнешь выходить из дома.

– Именно это и сказал мне доктор.

– Что читаешь?

– Одну из тех новых книг, которые, как уверяют, должны иметь большое социальное значение. Правда, пока я этого не заметила.

– Не хочешь попробовать что-нибудь полегче?

– Нет. Мне нравится то, что я читаю. Другие книги меня волнуют, и потом я плохо сплю. А из этой прочтешь десяток страниц – и засыпаешь лучше, чем под гипнозом.

Милдред засмеялась своим низким, вибрирующим смешком.

– Прости, что опоздала. Я заскочила только на минутку, чтобы узнать, как у тебя дела. Я еще немного поболтаю с Бобом, а потом отправлюсь восвояси.

– Бедняга Боб, – мягко произнесла Карлотта. – Боюсь, для него это стало тяжелым испытанием. Иметь жену-инвалида… Он вел себя просто безупречно, Милли.

– Вот и замечательно.

– Ты… ты ведь никогда не относилась к нему с особенной теплотой, правда, Милли?

Милдред подняла брови:

– Давай не будем сейчас об этом говорить. Мы с ним в нормальных отношениях.